Автор статьи: Ю.Цуравнов, заслуженный мастер спорта «200 стартов в три дня»
Это я о регламенте олимпийского турнира по стендовой стрельбе. Столько раз мы стартуем на этих соревнования, и каждый выстрел – это старт. Удачный или неудачный, как оно и полагается.
Два дня — по 75 выстрелов, на «десерт» — еще 50. Но это еще не все. Бывает, что участники набирают равную сумму очков, и тогда все сызнова – объявляется перестрелка. Так, кстати, и получилось у Евгения Петрова на Играх в Мехико: в дополнительных сериях добывал он там золотую медаль.
Его соперниками были итальянец Джулио Гараньяни и Конрад Вирнхир из ФРГ – известные в наше деле люди, классные и опытные стрелки. Но Петров держался молодцом: на пятом выстреле промахнулся Вирнхир, тут же улетела «умирать в кусты» мишень итальянца. А Петров не промахнулся, за это и был награжден главным призом.
Да, 200 выстрелов, 200 стартов. Но и они, даже вместе с перестрелкой, сущий пустяк в том объеме, работы, который мы выполняем. Я вот прожил в спорте двадцать лет. Как-то подсчитал, что за это время сделал не меньше пятисот тысяч выстрелов. Представляете, целую гору патронов расстрелял. У меня постоянно болит плечо, от отдачи, конечно, ноет. Иногда перестараешься на тренировке, остынешь после, а в голове звон – врачи расценивают это, как легкое сотрясение мозга.
Только не поймите меня так, будто я хочу представить стрелков каким-то страдальцами в спорте, чуть ли не жертвами. Просто мне хочется доказать, что наш вид спорта не такой уж простой и легкий, как считают непосвященные. Дескать, постреляли и разошлись – всего и делов-то. Да только стреляют в свое удовольствие в тирах, по ползущим там зайчикам или медведям. Ну на охоте еще, есть, конечно, не о промысловиках говорить.
А у нас такие драмы бывают… Это верно, стрелки не падают от изнеможения в обмороки, нам незнакомы, «мертвая точка» и «второе дыхание». У нас другое – огромная нервная нагрузка. Я вот на каждом солидном турнире что-то около двух килограммов теряю, хотя и без того худой человек, ни грамма лишнего веса.
А мне уже сорок лет, не шутка. Мой знаменитый земляк, любимец свердловчан хоккеист Коля Дураков как-то сказал мне: «Знаешь, ты не двужильный, нет. Ты трехжильный». И я – не исключение, любому серьезному стрелку приходится несладко, такой уж мы выбираем вид спорта, изнутри горим.
На Олимпиаде в Мехико Гриша Косых соревновался с Мертелем из ФРГ. Едва заметное отклонение пули от центра мишени могло сделать одного из них самым несчастным и, наоборот, счастливейшим при удачном выстреле. А все же ни Косых, ни Мертель не хватались за голову, когда им показывали «восьмерки», и не пускались в пляс, когда выходили «десятки». Но едва все кончилось и Косых узнал, что он стал чемпионом, как побрел в сторону, опустился на травку и в течение получаса сидел, словно невменяемый, слова даже не мог сказать.
А что мы получаем взамен? Чем окупаются годы неприкаянной, цыганской жизни, с ее перелетами и переездами, со скукой в гостиничных номерах и грохотом на стрельбище, с бесконечной погоней за результатом? Многим окупаются, очень многим. И не верьте разговорам о том, что спорт – это манок для новичков, чуть ли не ловушка, что годы, прожитые в нем, ветераны считают пустыми, ушедшими ни на что. (*Манок — приспособление или инструмент, имитирующий своим звучанием голоса зверей или птиц)
Я, знаете, тоже люблю иной раз поворчать – давно мог получить ученую степень, да не вышло, на другое уходят силы и время. А еще – по семье тоскую в разъездах, возраст, действительно, такой, что пора бы и угомониться.
Но все это так, внешнее, все это – временное настроение. Потому что я никогда не забываю о том, что спорт дал мне ни с чем не сравнимые ощущения победы. Дал настоящих товарищей, проверенных не в застолье, а в нелегком мужском деле. Дал, наконец, ощущения власти над своими соблазнами, позволил овладеть всеми тайнами стрельбы. Так что те полмиллиона выстрелов не прошли даром…
Кто-то может добавить – а еще слава, какие-то блага. Но это, по глубокому моему убеждению, несущественно. Потому что любое дело, любое увлечение должно быть, громко говоря, чем-то одухотворено, чем-то приподнято. Иначе что ж? Иначе оно не может захватить надолго, удержать.
А я вот уже говорил: двадцать лет живу в спорте. И когда все же придется расстаться с ним, это будет тяжело для меня испытание, как, впрочем, и для любого ветерана. Так что какими-то утилитарными раздражителями тут ничего не объяснишь. Здесь все намного интереснее и глубже. Скорее всего, суть надо искать в извечном стремлении человека к самоутверждению, в поисках самого себя. Хотя эта тема уже грозит стать вечной – «почему?», «ради чего?». И я боюсь повториться…
ЦУРАНОВ Юрий Филаретович (2.01.1936, Нерчинск — 15.03.2008, Екатеринбург)
Скажу еще, что и начал я заниматься стрельбой не из-за чрезмерного честолюбия. Все обстояло гораздо проще. Не ошибиться бы мне в датах, все-таки давно это было… Так вот, в 1952 году, это точно, я поступил в Институт цветных металлов и золота. Жил в общежитии, в комнате на 20 человек. О спорте и думать не думал, хотя и привез собой свое охотничье ружье. Не в обиду столичным жителям, а все же какая в Подмосковье охота? Я вырос в Сибири, там совсем другое дело. И я до учебы целыми днями в лесах и болотах пропадал. А все же моя старенькая «тулка» сыграла немаловажную роль. В те годы на стрельбище московских железнодорожников весной всегда проводился «день открытого стенда». Вот меня и пригласили выступить там за институт. У тебя, сказали, есть ружье, знаем, что охотой увлекаешься, вот и защищай спортивную честь института.
Ружье мое не было спортивным, оттого небольшая кучность у него. Но все равно выступил я неплохо, сразу же третий разряд выполнил. Но не из-за этого меня потянуло на стрельбище, очень природа понравилась. Я и сейчас убежден, что поездка на стрельбище сильно напоминает горожанину увлекательную охотничью вылазку. Есть в этом что-то необычное, новое, потому и воспринимается как событие…
Да и сама стендовая стрельба – естественный вид спорта, не придумана изобретательными людьми, как-то сама собой возникла. Просто давным-давно члены охотничьих клубов собирались на укромных полянах и, желая набить руку, палили по голубям, которых выпускали из садков. Позднее живую дичь заменили мишенями – вот и все изменения в правилах, в остальном многое сохранилось.
В принципе и полет мишеней — имитация различных ситуаций на охоте. Стреляешь навстречу «дичи», вдогонку, по цели, которая «выпархивает» из-под травы. Мне все это было знакомо, и поэтому азы спортивной стрельбы я прошел чуть ли не за год.
За эти успехи мне выдали спортивное ружье, номер его я и сейчас помню. А еще 300 зарядов за год. Не густо, конечно, но я собирал на стрельбище отстрелянные гильзы, а дробь и порох покупал в день стипендии…
При нашем институте работала мотосекция ДОСААФа, я записался в нее и на мотоцикле возил в общежитие различные фильмы из кинопроката – немного подрабатывал на этом, а деньги, разумеется, тоже шли на стрелковое снаряжение. Да и вообще (к этому выводу я пришел позднее) все большие спортсмены прошли вначале суровую школу воспитания. Поэтому я не считаю талант основным качеством чемпиона, скорее – терпение, упорство, а то и настырность, в хорошем, конечно, значение этого слова.
ДУРНЕВ Николай Данилович (02.02.1915 — 01.01.1991, Москва)
🥏 Если говорить об учителях, то особенно много мне дали Николай Дурнев и Борис Антонов. Дурнев, полагаю, хорошо известен любителям спорта – прославленный стрелок, неоднократный чемпион мира. Не сказать, что Дурнев опекая меня, давал какие-то советы. Но уже то, что я имел возможность наблюдать за его тренировками, дало мне в конце концов четкое представление об идеальном стиле стрелка.
🥏 У Антонова я уже перенял нечто конкретное – легкую, я бы даже сказал, импульсивную стрельбу, основанную на интуиции и безошибочной реакции. Так я действую и поныне. Кричу: «Дай!» — мишень вылетает, я успеваю еще сделать упреждение и тут же стреляю. И все – никакой канители. Эта манера хороша в сложную ветреную погоду. Потому что дальше мишень летит неровно, «швырковым» полетом, и тут уже труднее достать ее.
А вот у Петрова – моего знаменитого соперника и товарища в жизни. – совершенно иной был подход. У него скрытый талант, поначалу Петров не имел четкого представления о стиле, сумбур был какой-то. И Евгений два года потратил на то, чтобы перестроиться, найти нечто свое, наиболее рациональное.
Два года он и близко не походил к достижениям сильнейших, сплошные поражения. Но позднее это вынужденное и оправданное отступление Петрова привело к тому, что он предстал перед нами как сложившийся, классный стрелок. С ясным, выгодным для него классическим стилем, который, как мне кажется, был свойствен до него только нашему первому чемпиону мира на круглом стенде Аркадию Каплуну.
Петров словно смаковал каждый выстрел, как бы гладил в воображении мишень стволом своего ружья. Она летит и летит, а Евгений все обрабатывает выстрел, все ведет за мишенью ствол, ну и наконец стреляет. В стабильную погоду такая манера дает чуть ли не стопроцентную гарантию. Но сила Петрова была еще и в том, что он мог перестраиваться, оставался опасным соперником в любых условиях.
И эту удивительную способность я объясняю его исключительными волевыми качествами. На Мюнхенской олимпиаде Петров занял второе место. И многие были склонны расценивать этот результат как неудачный. Но я то знал, что на олимпийском турнире Евгений был не в порядке, миновал пик своей спортивной формы какими-то двумя неделями раньше. И в Мюнхене Петров завоевал серебряную медаль ценой неслыханного напряжения сил. Плохо начал, собирался тяжело и медленно, от серии к серии догонял сильнейших и в конце концов сломил многих из них, кроме того же Вирнхира, который и стал чемпионом.
ПЕТРОВ Евгений Александрович (16.10.1938 года, Москва)
Десятки, да что там, сотни раз мы выходили с Евгением на огневые рубежи как соперники. В 1963 году на Спартакиаде народов СССР в перестрелке за золотую медаль сделали 75 дополнительных выстрелов, но все равно не сумели добиться преимущества. И тогда арбитры приняли решение вручить нам две золотые медали. Соревновались мы на равных и на других турнирах. Одним словом, это был опаснейший соперник, но я и сейчас жалею, что Петров не стоит рядом со мной на стендовой площадке – вот уже три года, как он ушел на тренерскую работу. Тогда многие говорили, что Евгений поторопился, мог бы, дескать, стрелять и стрелять… Но я убежден, что что все в его уходе было закономерно и правильно. По складу своего характера Петров не мог делить соревнования на второстепенные и главные. Он всегда выступал с полной отдачей. Это великолепное, рыцарское отношение к спорту, конечно же, похвально. Но оно, увы, очень уж быстро съедает лимит нервной энергии, отпущенной на жизнь и спорт.
В июне 1972 года мой товарищ добился результата, который мы, стрелки, считаем непостижимым. Это в упражнении «до промаха», то есть до первой ошибки, после которой участник вынужден покинуть площадку. Прежний рекорд равнялся 131 очку, и такие достижения обычно бьют на 3-4 попадания. Петров превзошел рекорд… на 100 очков, ни много ни мало.
Евгений стрелял на таком подъеме, так легко и уверенно, что в конце концов стало бы странным, удивительным увидеть мишень не разбитой. После 208 выстрелов у него кончились специальные патроны. Принесли слабенькие, тренировочные, но и ими Петров еще долго «расправлялся» с мишенями. Его 231 очко, если перевести на другие виды спорта, равнозначно, например, 9,5 в беге на 100 метров или 300 кг в борьбе штангистов тяжеловесов. Но достижение Петрова в общем-то не вызвало большого резонанса. Мы, стрелки, не избалованы вниманием публики и своим победам салютуем своими же выстрелами.
Было все это незадолго до олимпийского турнира в Мюнхене. И многие говорили, что надо остановить Петрова, что в эти минуты он и выплеснет все. Может быть, они верно говорили. Может быть. Но по-человечески легко понять и Евгения – такая головокружительная стрельба у него шла, словно пеня лилась, и попробуй прервать ее. Ну а у меня с Мюнхенской олимпиады связано самое тягостное воспоминание. Оставлю подробности, одно скажу, судьи несправедливо сняли с моего результата 4 очка, с ними я с лихвой выиграл бы первое место. Но так уж получилось…
Дело прошлое, но тогда я твердо решил уйти из спорта. Забросил все, уединился в охотничьей избушке… Нет, все равно не могу забыть эту историю… Месяц не спал ночами. Потом немного отошел, поехал на турнир в Одессу, там ко мне ученые подошли с вопросником, а в нем было и такое: «Как и когда вы уйдете из спорта?» Ни на кого не хочу грешить, думаю, что это случайно вышло, ученые просто не знали ситуации, но все равно обозлился я страшно. Тягостное, пассивное мое состояние перешло в другое. Так что ученые эти, выходит6 даже пользу мне принесли.
А потом я узнал, что чемпионат мира 1975 года будет проведен в Мюнхене, на том же олимпийском стрельбище. Вот тогда-то я окончательно вышел из кризиса, дал себе слово за все «рассчитаться» на этом чемпионате. Да, это первенство я еще долго вспоминать буду. На всю жизнь, считайте, запомнилось. Там такая получилась свалка… Все сделали основные 200 выстрелов, а в судьбе главных наград никакой ясности – итальянец Микокси, Решке из ГДР, голландец Свинкель, поляк Гавдиковский и я имеем одинаковые результаты. Значит, перестрелка. Помню, я даже «Дай!» кричал необычно, с ожесточением каким-то, потому что никак не мог забыть того черного олимпийского дня. Но и соперники у меня были не робкого десятка. Трижды мне пришлось выходить огневой рубеж. 75 выстрелов сделал, а все же в конце концов я сломил их и получил золотую медаль.
А всего их у меня три. Это за индивидуальные победы на чемпионатах мира. Приплюсуйте сюда еще девять высших наград за командные успехи на этих соревнованиях. Да еще победы на европейских первенствах, на других международных турнирах. Но медаль, завоеванная в Мюнхене, самая дорогая для меня, самая памятная…
Источник: Литературная запись И.Борисова. Из статьи «Чемпионы о себе», Ю.Цуравнов, заслуженный мастер спорта «200 стартов в три дня», из книги «Разноцветные мишени» 1977г
